Неточные совпадения
Вам случалось не одному помногу пропадать на чужбине; видишь — и там
люди! также
божий человек, и разговоришься с ним, как с своим; а как дойдет до того, чтобы поведать сердечное слово, — видишь: нет, умные
люди, да не те; такие же
люди, да не те!
— Нет, мы, по
Божьей милости,
Теперь крестьяне вольные,
У нас, как у
людей.
Порядки тоже новые,
Да тут статья особая…
— Известно как, по правде, по
Божью. Ведь
люди разные. Вот хоть вас взять, тоже не обидите
человека…
— Та птица Богом определенная для
человека, а коростель — птица вольная, лесная. И не он один: много ее, всякой лесной твари, и полевой и речной твари, и болотной и луговой, и верховой и низовой — и грех ее убивать, и пускай она живет на земле до своего предела… А
человеку пища положена другая; пища ему другая и другое питье: хлеб —
Божья благодать, да воды небесные, да тварь ручная от древних отцов.
— Он? Помазанник
божий и — презрение к
людям? — возмущенно вскричала Лидия. — Опомнись! Так может думать только атеист, анархист! Впрочем — ты таков и есть по натуре.
— Грешен, — сказал Туробоев, наклонив голову. — Видите ли, Самгин, далеко не всегда удобно и почти всегда бесполезно платить
людям честной медью. Да и — так ли уж честна эта медь правды? Существует старинный обычай: перед тем, как отлить колокол, призывающий нас в дом
божий, распространяют какую-нибудь выдумку, ложь, от этого медь будто бы становится звучней.
Вы, Лиза, хороший
человек, но не по-божьему, а по книжкам.
Клим поспешно ушел, опасаясь, что писатель спросит его о напечатанном в журнале рассказе своем; рассказ был не лучше других сочинений Катина, в нем изображались детски простодушные мужики, они, как всегда, ожидали пришествия
божьей правды, это обещал им сельский учитель, честно мыслящий
человек, которого враждебно преследовали двое: безжалостный мироед и хитрый поп.
— Радуемся, а? Помазок
божий встречаем. Он приличных
людей в чин идиотов помазал, — ничего! Ликуем. Вот тебе! Исайя ликуй…
А теперь они еще пока боятся и подумать выглянуть на свет
Божий из-под этого колпака, которым так плотно сами накрыли себя. Как они испуганы и огорчены нашим внезапным появлением у их берегов! Четыре большие судна, огромные пушки, множество
людей и твердый, небывалый тон в предложениях, самостоятельность в поступках! Что ж это такое?
Гончарова.], поэт, — хочу в Бразилию, в Индию, хочу туда, где солнце из камня вызывает жизнь и тут же рядом превращает в камень все, чего коснется своим огнем; где
человек, как праотец наш, рвет несеяный плод, где рыщет лев, пресмыкается змей, где царствует вечное лето, — туда, в светлые чертоги
Божьего мира, где природа, как баядерка, дышит сладострастием, где душно, страшно и обаятельно жить, где обессиленная фантазия немеет перед готовым созданием, где глаза не устанут смотреть, а сердце биться».
Животным так внушают правила поведения, что бык как будто бы понимает, зачем он жиреет, а
человек, напротив, старается забывать, зачем он круглый
Божий день и год, и всю жизнь, только и делает, что подкладывает в печь уголь или открывает и закрывает какой-то клапан.
— Ракитин знает. Много знает Ракитин, черт его дери! В монахи не пойдет. В Петербург собирается. Там, говорит, в отделение критики, но с благородством направления. Что ж, может пользу принесть и карьеру устроить. Ух, карьеру они мастера! Черт с эфикой! Я-то пропал, Алексей, я-то,
Божий ты
человек! Я тебя больше всех люблю. Сотрясается у меня сердце на тебя, вот что. Какой там был Карл Бернар?
— Мне сегодня необыкновенно легче, но я уже знаю, что это всего лишь минута. Я мою болезнь теперь безошибочно понимаю. Если же я вам кажусь столь веселым, то ничем и никогда не могли вы меня столь обрадовать, как сделав такое замечание. Ибо для счастия созданы
люди, и кто вполне счастлив, тот прямо удостоен сказать себе: «Я выполнил завет
Божий на сей земле». Все праведные, все святые, все святые мученики были все счастливы.
— И теперь плачу, немец, и теперь плачу,
Божий ты
человек! — крикнул вдруг Митя со своего места.
— Прощайте,
Божьи люди! — крикнул им вдруг с телеги Митя.
Но приходила она редко, потому что приживала по всему городу как юродивый
Божий человек.
Да и совершить не может совсем такого греха великого
человек, который бы истощил бесконечную
Божью любовь.
Есть две основные точки зрения на соотношения кесаря, власти, государства, царства этого мира и духа, духовной жизни
человека, царства
Божьего.
Христос учил о
человеке, как образе и подобии
Божьем, и этим утверждалось достоинство
человека, как свободного духовного существа,
человек не был рабом природной необходимости.
Кесарь имеет непреодолимую тенденцию требовать для себя не только кесарева, но и
Божьего, т. е. подчинения себе всего
человека.
Да, были
люди в наше время,
Могучее, лихое племя:
Богатыри — не вы.
Плохая им досталась доля:
Не многие вернулись с поля,
Когда б на то не
божья воля,
Не отдали б Москвы!
Вследствие своего центрального положения в мире, существенно связанного с двуполостью,
человек имеет самостоятельную область, где он призван к самобытному, царственному существованию, между тем как ангелы, вестники
Божий, такой области не имеют.
Свой приговор Господь начал со змея, причем первая его часть (3:14) относится к животному, осквернившему себя наитием зла, вторая же к змею духовному, дьяволу, которому все-таки не удалось изменить предназначение
Божье о
человеке и мире: женственность, только что павшая в лице Евы, восстанет из своего падения в лице Той, Кто воспевается как «падшего Адама восстание и слез Евиных избавление».
Образ
Божий в
человеке связан с еще одною таинственною чертой.
Человек, реально имея образ
Божий, по тому самому обладает и органом богопознания в углубленном самопознании своем: γνώθι σαυτόν означает для него и γνώθι θεόν [Познай самого себя (греч.) — надпись на фронтоне Дельфийского храма; познай Бога (греч.).].
Образ
Божий в
человеке надо понимать реалистически, как некоторое повторение, которое ни в каком случае не есть тожество с Первообразом, напротив, непреходимо от него отличается, но в то же время существенно ему причастно.
Две бездны в душе
человека: глухое ничто, адское подполье, и
Божье небо, запечатлевшее образ Господен. Ведома ему боль бессилия, бездарности: стыдясь нищеты своей, брезгливо изнемогает он в завистливом и душном подполье. Но любовь спасающая дает крылья гениальности, она научает стать бедняком
Божьим, забыть свое я, зато постигнуть безмерную одаренность травки, воробья, каждого творения Божия. Она научает всему радоваться как дитя, благодарить как сын.
Человеку дано было первоначально даровое существование — вкушением «плодов от древа жизни»; хотя он, призванный лелеять и холить сад
Божий, и не был обречен на праздность, но райский труд его имел не подневольный, а вдохновенный характер любовно-творческого отношения к миру.
В вере Бог нисходит к
человеку, установляется лестница между небом и землей [Имеется в виду «лестница Иакова», которую Иаков увидел во сне: «…лестница стоит на земле, а верх ее касается неба; и вот, Ангелы
Божий восходят и нисходят по ней.
Если
человек имеет образ
Божий, это значит, что и Бог имеет образ
человека в каком-то, хотя и не поддающемся точному выяснению смысле.
Образ
Божий засиял в
человеке полным своим светом, и в нем стало обозначаться подобие Божие. Начался
человек, с его собственным путем богоуподобления, творческим осуществлением своего истинного образа. Но здесь-то и подстерегало
человека роковое и решительное искушение.
Падший
человек сохранил в себе образ
Божий, как основу своего существа, и присущую ему софийность, делающую его центром мироздания, но утратил способность найти свою энтелехийную форму, осуществить в себе подобие Божие. В нем было бесповоротно нарушено равновесие именно в области богоуподобления, а поэтому и самая одаренность его становилась для него роковою и опасною (ведь и для сатаны объективное условие его падения, соблазна собственной силой заключалось в его исключительной одаренности).
И если в Богочеловеке действительно «обладала вся полнота Божества телесно» (Еф. 2:9-10), этим уже предполагается, что
человек имеет полный образ
Божий, и все, что открывается Божеством, в каком-то смысле и человечно.
И даже «первейший открыватель и самый всеобщий носитель свойств беспредикатного Эн, Метатрон, первородный сын
божий, стоящий во главе всех других Зефиротов и управляющий ими» (69), которому усвояются все предикаты Иеговы, «имя которого есть как имя Божие», «несмотря на всю возвышенность свою над другими Зефиротами, отнюдь не имеет божественной природы; он есть тварь в ряду других тварей, хотя бы первейшая и более чистая… он называется ангелом и причисляется к Зефиротам, называется слугою Иеговы, хотя и старейшим; точно так же Метатрон носит название Адама Кадмона83, первого небесного
человека, в том смысле, что он есть первое и совершеннейшее творение Божие, по образу которого создан и Адам, — поэтому Метатрону часто усвояется эпитет creatus»84 (71).
Понятие Jungfrau Sophia резко отличается внеполовым, точнее, полувраждебным характером: вообще вся система Беме отмечена отсутствием эротизма и типической для германства безженностью (которая дошла до апогея в гроссмейстере германской философии Канте). «Die Bildniss ist in Gott eine ewige Jungfrau in der Weisheit Gottes gewesen, nicht eine Frau, auch kein Mann, aber sie ist beides gewesen; wie auch Adam beides war vor seiner Herren, welche bedeitet den irdischen Menschen, darzu tierisch» [Образы
Божий, которые принимает вечная Дева в качестве мудрости Бога, не есть ни мужчина, ни женщина, но и то и другое; как и Адам был и тем и другим перед своим Господом, чем отличался смертный
человек от животного (нем.).] [Ib., Cap.
Образ
Божий осуществляется в
человеке не только трансцендентностью его духа, отрицательной абсолютностью, но и положительной сопричастностью тайне Божества.
В каком же отношении находится образ
Божий в
человеке к своему Первообразу?
Образ
Божий дан
человеку, он вложен в него как неустранимая основа его бытия, подобие же есть то, что осуществляется
человеком на основе этого образа, как задача его жизни [Различие между образом и подобием
Божьим было сделано уже Оригеном: «Моисей, когда рассказывает о первом сотворении
человека, говорит: и рече Бог: сотворим
человека по образу нашему и по подобию.
Образ
Божий в
человеке связан не только с тройственностью его духовного состава, но и с ипостасностъю духа.
Когда они соединены, они называются светом (пег), как и написано (Притчи, 20:2): «душа
человека есть свет (пег)
Божий».
Суд никого не уничтожает, обрекая на обращение в изначальное ничто, ибо образ
Божий неистребим и бессмертен, но он показывает каждому его самого в истинном свете, в цельности его образа, данного от природы и воссозданного свободой, и благодаря этому прозрению, видя в себе черты ложности,
человек страдает, испытывая «адские» мучения.
Создание Евы из ребра означает лишь выделение из Адама его же половины, именно его «Weiblichkeit und Mütterlichkeit» [Женственность и материнство (нем.).], это произошло не при самом создании
человека потому, что «das Leben beider Tincturen nur ein einiger Mensch im Bilde Gottes ist, und in der Ewigkeit nicht in zweierlei heben, als männlich und weiblich, stehen mag» [Тварь может воплотить образ
Божий, лишь, будучи в том или ином роде, в вечности же нет ни мужского, ни женского (нем.).] [Ib., 203.].
Начальство любило Аксенова за его смиренство, а товарищи острожные почитали его и называли «дедушкой» и «
божьим человеком».
Иногда будто пахнёт им, после скошенного сена, при сирокко, перед грозой… и вспомнится небольшое местечко перед домом, на котором, к великому оскорблению старосты и дворовых
людей, я не велел косить траву под гребенку; на траве трехлетний мальчик, валяющийся в клевере и одуванчиках, между кузнечиками, всякими жуками и
божьими коровками, и мы сами, и молодость, и друзья!
Добрые
люди винили меня за то, что я замешался очертя голову в политические движения и предоставил на волю
божью будущность семьи, — может, оно и было не совсем осторожно; но если б, живши в Риме в 1848 году, я сидел дома и придумывал средства, как спасти свое именье, в то время как вспрянувшая Италия кипела пред моими окнами, тогда я, вероятно, не остался бы в чужих краях, а поехал бы в Петербург, снова вступил бы на службу, мог бы быть «вице-губернатором», за «оберпрокурорским столом» и говорил бы своему секретарю «ты», а своему министру «ваше высокопревосходительство!».
И все же во мне сохранилась вера в
человека, в
Божий замысел о
человеке.
Мир сейчас влечется к гибели, таков закон этого мира, но это не означает фатальной гибели
человека и подлинно
Божьего мира, для которого всегда остается путь свободы и благодати.
В глубине это есть дерзновенное сознание о нужде Бога в творческом акте
человека, о
Божьей тоске по творящему
человеку.
Но с другой стороны,
человек есть образ и подобие
Божье, вершина творения, он призван к царствованию, Сын
Божий стал
человеком, и в Нем есть предвечная человечность.